|
 Курдского певца и музыканта Савто Тамояна по его же словам хорошо знают не только в родной деревне Шинкани и других курдских и армянских селах Арагацотнского марза, но и в Ереване, и даже в Москве. Вам повезло, что застали меня дома сегодня,говорит он.Обычно меня дома не бывает несколько дней, иногда месяцами, отовсюду приглашают играть.
Савто Тамоян выступает в основном на курдских свадьбах и похоронах вместе с дудукистом Гришей Озманяном и дамкашом Валико Шамояном. Раньше группа играла на больших сценах, записывалась на курдском радио, но сейчас «времена не те, да и финансы не позволяют особо распространяться». - В этой деревне далеко не уйдешь,— говорит Савто. – Тут нет ничего, ни настоящего, ни будущего.
 Мы были вынуждены ждать Савто довольно долго, так как он с сыном поехал в соседнее село Ортачья за водой. Вернулся в телеге, нагруженной алюминиевыми бидонами с водой, которой его семье хватит всего лишь на пару дней. Старые водопроводные трубы, по которым подается вода из Ортачьи, лопнули в очередной раз, и деревня уже несколько дней сидит без воды. Порой ее не бывает месяцами, а в прошлом году воды не было совсем. Шинкани – маленькая, отдаленная деревня в 40–50 минутах ходьбы от Риа Тазы, населенная исключительно курдами. По иронии, Шинкани в буквальном переводе из курманджи означает Синий источник, то есть чистая вода. От Риа Тазы в Шинкани, естественно никакого транспорта; мы поднялись по неровной, каменистой дороге, на всем пути не встретив ни души. В деревне на нас смотрят с некоторой опаской; наверно, особо не привыкли к гостям.
 Сельчане занимаются в основном скотоводством. Порой удается сдать мясо на бойню, иногда продать овес, единственное, что растет на этой земле. В этом году дождей не было, так что и урожай не удалось собрать.
В деревне нет ничего, даже маленького магазина. Если нужно, что купить, спускаются в Риа Тазу, где есть три «магазина», на самом деле, «комиссионок». Зимой, когда дороги заваливает снегом, сельчанам приходится хуже всего; они могут на несколько месяцев оказаться отрезанными от всего остального мира. В деревне, как и в других селах марза, нет детского сада, есть школа – восьмилетка. После восьмого класса некоторые мальчики идут заканчивать учебу в риатазскую школу, другие довольствуются восьмилетним образованием. Девочки обычно не стремятся продолжить учебу, их удел – замужество и материнство. - Будь у меня деньги,— говорит Савто Тамоян,— я бы не минуты тут не остался, перебрался бы в город и открыл собственную студию. Выпустил бы первую кассету, и пошло бы, поехало. Люди меня знают, любят, в очереди будут стоять за ней. Вот как наш брат (он указывает на Нахро, курдского этномузыковеда из Англии, который изучает музыкальную традицию армянских курдов), пришел, раз услышал мой голос и задумал написать книгу про меня. Я не против, почему бы и нет? Это же все в архив уходит. Завтра мой внук будет гордиться мной, вся деревня будет.  Я не стала его разуверять, говоря, что он просто «частичка» диссертации Нахро, который терпеливо ждет окончания нашей беседы на тахте у стены, где висит ковер с портретами курдского национального героя Джаангир агы и армянского национального героя Андраника.
- Мне часто говорят,— продолжает Савто,— что ты, со своим талантом делаешь в этой богом забытой дыре? Тебе бы на мерседесе ездить, а не на лошади. Но, знаешь, когда еду в Ереван… большой, красивый город, все при нем. Но не могу там долго оставаться, манит меня деревня назад. - Но с другой стороны, нет тут ничего. Сельчане не живут, а еле-еле существуют. Во времена коммунистов в некоторых домах хоть телефон был, а когда началось карабахское движение, проснулись однажды утром, видим, все столбы разрушили и увезли. Сейчас у некоторых сотовые, но им родственники за рубежом помогают.
Я все сделаю, чтобы мой ребенок уехал отсюда,— продолжает он,— получил нормальное образование, устроился на хорошую работу. Савто бы предпочел, чтобы его сын пошел учиться или на юриста, или на врача. На юриста потому, что у него двоюродный брат — преуспевающий юрист в Москве и обещал после окончания университета пристроить сына у себя. На врача потому, что в последние годы, все, что он зарабатывает, отдает докторам на операции членов своей семьи. - Журналистика тоже неплохо,— говорит он, видимо, чтобы сделать мне приятное. Впрочем, сын Савто учится в шестом классе. Отец еще успеет решить, куда его послать учиться.  Да что мы все о проблемах? – вдруг спохватывается Савто. – Вот я недавно новую музыку записал, подожди, возьму у соседа музыкальный центр, послушаешь, она на диске.
Он ставит протяжную заунывную композицию с дудуком. Хотя его чистый, глубокий голос проникает в душу, мне хочется, чтобы музыка перестала звучать: похоронная мелодия еще больше усугубляет отрешенную атмосферу деревни. Оказывается, CD ему заказали родственники курдского «авторитета», которого убили в Москве. Специально разыскали его. С этим заказом Савто поступил так же, как и с заказами для похорон «обычных» людей: подробно записал необходимую информацию о покойнике и его родне и сочинил хвалебные стихи в их честь. Асмик Оганесян |
ты кто где можно твои песни послушать?
Ibo ti samiy luchshiy -
snovim godom surojhan xashvi dangeta dneba ...
Великолепно поет!